СОЧИНЯЕМ КНИЖКУ ВМЕСТЕ С ДЕНИСКОЙ КОРАБЛЁВЫМ

Главная страницаМетодики по детскому чтению → Сочиняем книжку вместе с Дениской Кораблёвым

Малахова Н. Г.,
психолог отдела педагогики и психологии детского чтения Российской государственной детской библиотеки

Сочиняем книжку вместе с Дениской Кораблёвым

Методическая программа литературных занятий по рассказам В. Драгунского «Денискины рассказы»

Обоснование

1. Современная социокультурная ситуация детства характеризуется противоречием «между возрастающей значимостью детства и полным игнорированием специфики детского возраста». (1) Все шире обсуждаются проблемы детства, растет рынок товаров и услуг для детей, создана огромная индустрия детства. Но все это: и производство товаров (одежда, игрушки, фильмы, компьютерные программы, книги), и производство услуг (а теперь именно этим термином обозначается и образование, и лечение, и развлечение), не учитывает возрастных особенностей и потребностей детей, а нередко и противоречит им, определяясь исключительно требованиями рынка.

Да и сама организация жизни современного дошкольника не только не способствует нормальному психическому развитию ребенка, но нередко тормозит и искажает его.

Утрачиваются отработанные в культуре способы общения ребенка со взрослыми, с ровесниками. Уже почти ушел в прошлое материнский фольклор, помогавший малышу выстраивать, упорядочивать окружающий его мир. Являясь опережающей моделью построения мира для ребенка, он одновременно был первой встречей с поэтической речью.

Взамен традиционной ритуальности детской жизни, повторяемости и предсказуемости событий, делающих мир ребенка устойчивым и безопасным, выстраивающих сознание и поведение ребенка — беготня по обучалкам и развивалкам или сиденье перед экраном телевизора и компьютера.

Не владеющие навыками самообслуживания дети не в состоянии собрать отдельные разрозненные действия в осмысленную деятельность, в осознанное и произвольное поведение.

Сдает свои позиции и детская игра — ведущая деятельность этого возраста, в которой формируются важнейшие психические новообразования. По материалам обследования пятилетних детей (2), у большинства не развито воображение, творческая инициатива, самостоятельность мышления, их речь ситуативна, несвязна, нелогична, эмоциональный тон снижен. А раннее обучение, которое заняло место игры, все эти «Математики» и «Философии» с пеленок, курсы риторики и психологии для пятилеток, подготовка с двух лет к школе и т. п., лишают возможности думать и действовать самостоятельно, изобретать, придумывать, удивляться и искать ответы на свои вопросы. Раннее обучение рождает у ребенка страх сделать или сказать что-нибудь «неправильно», страх, сковывающий воображение, мышление.

Все возрастающий темп жизни, тотальное внедрение телевизора и компьютера, раннее обучение приводят к информационным перегрузкам, снижению собственной познавательной активности ребенка. Быстро меняющиеся теле- и компьютерные картинки не оставляют времени задуматься, осмыслить и пережить увиденное.

2. Искусственное овзросление детей, усиленно поддерживаемое производителями детских товаров и услуг, проявляется и в овладевшей сознанием родительских масс тенденцией к раннему обучению. При этом книги рассматриваются родителями дошкольников только как источник полезных знаний, а чтение исключительно как возможность формирования полезных навыков и умений (это зафиксировали проведенные в РГДБ опросы родителей и студентов — будущих педагогов). Влияние чтения на развитие эмоционального мира ребенка, его нравственное становление, приобщение к общечеловеческим ценностям, вхождение в мир культуры ими мало учитывается. Ситуация осложняется тем, что выросло поколение нечитающих родителей.

Из этого следуют две особенности чтения в семьях дошкольников и младших школьников.

В области репертуара в дошкольном чтении стала преобладать так называемая «развивающая» литература: энциклопедии, учебные пособия, информационно-справочные детские книжки. Такая литература, зачастую являясь малохудожественной, предоставляет ребенку информацию, которую он, в силу возрастных особенностей, не может понять и осмыслить (может только механически запомнить). Она вытесняет из репертуара традиционные жанры детской литературы: сказки, стихи, рассказы, повести. Произведения, слушая которые ребенок сопереживает героям, делит это переживание с читающим взрослым, переводит слово в образ, представляя события и приключения героев, учится слышать художественное слово, открывает для себя богатство родного языка.

Кроме того, установка на получение информации и формирование полезных навыков меняет саму модель чтения. Все чаще оно становится похожим на школьный урок: вынужденное (ребенку надо читать для его правильного развития), безэмоциональное, с обязательной проверкой усвоенного (назови автора, героев, выучи название, перескажи), с требованиями сидеть тихо и не отвлекаться... Такое чтение «по нужде» воспринимается детьми как занятие утомительное, чуждое, неинтересное. А ведь «глагол „читать“ не терпит повелительного наклонения» (Д. Пеннак), нельзя заставить полюбить читать, можно только увлечь, «заразить» своим интересом.

3. Итак, мы имеем: ребенка с фрагментарными, отрывочными представлениями об окружающем мире и о себе и таким же неосознанным и непроизвольным поведением. Родителей, часто не читающих, зацикленных на раннем обучении и всем видам детской литературы предпочитающих учебные пособия.

Что можно сделать, работая с детским чтением, чтобы помочь ребенку упорядочить, структурировать отрывочные сведения, выстроить связную картину мира и себя в нем?

Конечно, читать вслух. Читать медленно и с удовольствием. Читать художественную литературу. Читать книги интересные ребенку, с привлекательными героями, выстроенным сюжетом, написанные хорошим языком, книги, заставляющие смеяться и грустить, думать и понимать.

Много лет я читаю с детьми «Денискины рассказы» В. Драгунского.

Почему именно этот автор и именно это произведение?

Это короткие рассказы, законченные сюжетные произведения. Рассказ можно прочитать за одно занятие и остается достаточно времени, чтобы подумать, обсудить, высказать свои соображения.

Герои рассказов такие же дети, ровесники слушателей. С ними происходят какие-то события, причем, события вполне реальные, могущие произойти с любым ребенком. Места действия тоже абсолютно привычные — двор, песочница, дача, собственная квартира или школьный класс. Эти нормальные дети в нормальных обстоятельствах совершают нормальные мотивированные поступки, которые они переживают. Они переживают и осмысливают обстоятельства своей жизни. Они грустят и радуются, негодуют и прощают, плачут и смеются, и вместе с ними плачет и смеется читатель. Это рассказы не столько о событиях (о них, конечно, тоже), но об этих людях, хотя они и дети, — об их переживаниях, отношениях, мыслях. О том, как трудно быть Человеком.

В. Драгунский любит одно событие или состояние героя, или даже действие его показывать с разных точек зрения, глазами разных персонажей. Эта множественность точек зрения, свободное пространство между различными позициями, различными голосами оставляет место и для голоса читателя. При чтении рассказов о Дениске происходит странная вещь: дети не отождествляют себя с героями, но и не наблюдают отстраненно за их приключениями. Происходит вовлечение, включение слушателей в круг героев рассказа. Слушатель как бы становится другом Дениски, Мишки, Аленки, присутствует рядом, примеривает на себя те же ситуации. Но каждый может отнестись к этой ситуации по-своему. Неоднозначность, отсутствие окончательного и правильного ответа дают возможность читателю думать самостоятельно и создают еще один пласт в повествовательной ткани рассказов. Тексты Драгунского многослойны: события и поступки героев, характеры и мотивы, чувства и переживания, мысли. Автор и его герои заставляют слушателя думать, чувствуя или переживать, размышляя.

И это срабатывает уже на первом занятии, не нужны какие-то специальные педагогические подводки: текст работает сам. Слушателям хочется возразить, согласиться, дополнить, скорее поделиться своими историями.

4. Это очень важный момент. Дети сами начинают рассказывать про себя, вспоминают события своей жизни. Начинают сочинять рассказы про себя. Конечно, это не есть в полной мере литературные стилизации как сознательное воспроизведение существенных черт стиля писателя. Это стилизация невольная, по наитию, когда автор текста задает жанр, тему, стилевые особенности. И тема эта так близка слушателю, и построение текста таково, что невозможно не отозваться, не рассказать в ответ. Не на уровне анализа построения произведения, понимания особенностей жанра, освоения литературоведческой терминологией, а на уровне простого неосознанного подражания создаются эти детские стилизации. Анализ будет потом, в школе, а сейчас они просто «чувствуют» форму произведения, стиль автора. И потом, когда на уроках литературы придется разбирать особенности сюжета и композиции, искать «выразительные средства», для них это не будет просто формальностью, бессодержательными, пустыми словами. Работа по созданию детьми собственных стилизаций авторских произведений помогает ребенку услышать неповторимый голос автора, почувствовать его стиль, развить слух на художественное слово, стать в дальнейшем читателем художественной литературы, отличающим язык Пушкина и Тургенева от языка энциклопедии и справочника.

Описание занятий

Программа рассчитана на старший дошкольный и младший школьный возраст и включает 8-12 занятий.

Сначала, перед первым чтением — маленькая вводная часть. Несколько слов об авторе. Затем мы с ребятами рассматривает разные издания «Денискиных рассказов»: старые и современные, с различными иллюстрациями. Издание 1966 года с иллюстрациями В. Лосина — зачитанная, потрепанная, вся подклеенная-залатанная книжка, но такая живая, даже кажется, со своим дыханием. Интересно все: как много людей ее прочитало, ведь читали эту книжку, которой через несколько лет будет пятьдесят, не только мамы и папы, но и бабушки и дедушки, а на рисунках — дети и взрослые вроде бы такие же, как и мы сейчас, но все-таки другие.

Позже, когда мы уже познакомимся с героями, опять вернемся к разным иллюстрациям и будем уже с пристрастием обсуждать, какой Дениска — настоящий, где больше похож, почему.

А пока приступаем к чтению вслух.

Начинаем чтение всегда с рассказов «Что я люблю...», «...И чего не люблю!» И тут эффект втягивания мгновенно срабатывает: «И я тоже, как Дениска!», «А я не так...» Мы еще не закончили читать рассказ, а они уже выкрикивают, проговаривают, шепчут про себя, про свое самое-самое любимое.

А теперь закрыли глазки, представили все-все, что очень любим, и нарисовали на одной половине листа (рисуем мы фломастерами, цветными карандашами или красками — кому чем больше нравится на плотных листах А 4, расположенных горизонтально). Лист разделен пополам двумя линиями, красной и черной, как правило, дети сами определяют, с какой стороны рисовать все любимое. Затем представляем все, что не любим и рисуем на другой половине листа. Теперь по этим рисункам надо сочинить рассказ, такой, как про Дениску, только про себя самого. Рассказы (как и рисунки) бывают разные: кто-то говорит и говорит без умолку, называя предметы и людей, события и явления природы, а кто-то еле выдавливает из себя два-три слова. Хвалим за любой рассказ.

Динамика наблюдается, к сожалению, следующая: из года в год детям все труднее высказаться, сформулировать свои воспоминания, мысли. И не только из-за более медленного (по сравнению с предыдущими популяциями) овладения речью, как утверждают логопеды. Но из-за того, что, живущие в постоянной суете или сидящие перед экраном с клипами и играми, они с трудом вспоминают события своей жизни. Эти события в их сознании существуют в такой же отрывочной форме, не связанные друг с другом, не прочувствованные, не пережитые, не осмысленные. Они проскользили по поверхности сознания, не оставив глубокого следа, поэтому с таким трудом и вспоминаются. Дети мучительно вспоминают и с трудом подбирают слова. В последнее время появились дети, которые сразу не могут включиться в работу по сочинению, несколько занятий они проводят, слушая остальных. Зато потом, разговорившись, сочиняют сразу по несколько рассказов. В любом случае для ребенка это работа по осознанию, по приведению в порядок отдельных своих предпочтений и привязанностей, жизненных событий и переживаний, создание некоторого, пусть еще одностороннего, неполного образа себя.

И, наконец, самое главное во всей этой работе — детские тексты. Рассказы детей я записываю и набираю на компьютере кеглем 20- 24, чтобы детям было удобно читать самостоятельно, распечатываю на отдельных листах (альбомных) и на следующем занятии, спросив разрешения в авторов, читаю вслух.

Что я люблю и чего не люблю.

Я люблю горилл. Вообще — обезьян, особенно горилл. Ещё я люблю грозу, дождь. И ещё бананы, мороженое. А не люблю я дыню, арбуз, не люблю горчицу. И конфеты тоже. Ещё я не люблю шиповник. (А., 6 лет.)

Я люблю цирк и ещё Жар-птицу. Ещё люблю грозу, ещё радугу, люблю конфеты. Всё! А не люблю я скунса — мне рассказывали о нем. Не люблю спать, не люблю, когда меня шлёпают. И когда идёт дождь, тоже не люблю. Не люблю йод. И ещё больше не люблю, когда у меня вырывают зубы. (В., 6,5 лет.)

Одна из необычных работ: девочка нарисовала в центре альбомного листа себя, а по периметру в отдельных клеточках-ячейках сюжеты о том, что любит и не любит. Получилось такое житие, но не временное, а пространственное: изображение значимых для автора людей, вещей и событий располагаются вокруг силуэта девочки. Это и есть схема эгоцентрического детского сознания: Я в центре, а вокруг располагаются, удаляясь от этого Я по мере уменьшения значимости, люди, предметы.

Еще рассказ на эту тему. В нем интересно, как сквозь современную атрибутику красивой жизни — реклама, фотомодели, дефиле, косметика и прочий гламур, прорывается разбуженный и вызванный к жизни В. Драгунским «аутентичный» детский голос:

Люблю, чтобы мама была фотомоделью, чтобы мама варила гороховый суп и покупала косметику. Не люблю, чтобы в школе были единицу, чтобы в тетрадях — желтые пятна. Не люблю, чтобы мама с папой уехали на дачу, а меня с собой не взяли. Не люблю, чтобы дом был грязный. Люблю, чтобы я была такая красивая и гуляла в парке. И люблю, когда дома танцую в наряде — меня мама нарядила и нарумянила. Солнышко люблю и чтобы была вода. Люблю много небушек и много солнышка. (И., 6 лет.)

А это рассказ мальчика, очень современного мальчика. Из рассказа вполне видно, как мыслят и как представляют себе мир наши компьютерные дети. На рисунке на одной половине листа изображены пролет моста и стрела подъёмного крана, а на другой — пустой экран компьютера.

Я люблю подвесные мосты, телевизор и когда +20. Кран подъёмный люблю, мне нравится, когда он работает. У меня игрушка есть — кран. А то, что не люблю — не найдено. (Л., 7,5 лет.)

На первых порах некоторые дети не могут говорить целыми предложениями. Их хватает только на перечисление предметов, людей, явлений. Тогда приходится вместе с ребенком, не торопясь, подбадривая его, достраивать предложения.

Иногда я получаю такие тексты:

Я больше всего люблю шашлык и курицу.

Или:

Я люблю жвачку и чупа-чупсы. И ещё смотреть телевизор.

И тогда сразу, на этом же занятии мы читаем рассказ «Что любит Мишка». А Мишка, как вы помните, в отличие от Дениски, любящего, по словам учителя Бориса Сергеевича, «целый мир», любит «целый продуктовый магазин». И дети моментально производят это сравнение, оно оказывается явно не в пользу Мишки. И так же, как Мишка смущенно добавил к своему продуктовому магазину ещё котят и бабушку, они просят свои рисунки назад, чтобы дорисовать ещё что-то из «целого мира». И досочиняют свои рассказы, вспоминая не только курицу и жвачку, но и любимых людей, животных, книги, мультфильмы, занятия.

Занятие 2

На втором занятии мы читаем рассказ «Друг детства». Сначала свою первую любимую игрушку дети вспомнили, представили, нарисовали. А потом рассказывали о ней. Здесь очень важно вспомнить и заново пережить историю отношений с любимой игрушкой, которая была гораздо больше, чем просто игрушка.

Мой первый друг

Это Лев. Откуда он взялся, этого я не помню. У него не было имени. Может быть, любил я его. Это я вспомнил. Не знаю за что, просто любил. Этот Лев — как погремушка. (А., 6 лет.)

Про первого друга я смутно помню: у меня был какой-то Заяц. Мне тогда был один годик. Помню, что был Заяц, а куда он потом делся — не помню. А сейчас я могу за своего Зигзага отдать всю жизнь. Он мягкий. Я им часто играю, на занятия его таскаю. Это (на рисунке) Зигзаг с другой собачкой. (Д., 6 лет.)

У меня одна собака есть, может она мне ещё от Ксюши осталась. Она мне так нравится, у неё уже шея отваливается, хвост отрывается. У неё всё отрывается. (Д., 6,5 лет.)

У меня был в детстве любимый, и сейчас он есть. Это была моя любимая игрушка — Зайчик. Я с ним спала и путешествовала по Турции. Он когда-то пел, а сейчас не поет. У него светло-розовый бантик. Он когда-то спал со мной, а сейчас сидит с элегантной куклой. (С., 6 лет.)

Дети безошибочно улавливают и воспроизводят в своих рассказах не только настроение героя, но и интонацию автора, и подтекст рассказа. Они не просто вспоминают о своих первых игрушках, они рассказывают о тех, что были для них гораздо больше, чем просто игрушки, для каждого это был первый друг. И как у Дениски при мысли о возможном предательстве выступают слезы и он пытается «вкатить их обратно», так и у ребят в рассказах прорывается щемящая грустная интонация: воспоминания о своей первой любви, жалость к старым забытым друзьям.

В последние годы моим детям стало все труднее вспоминать свою первую любимую игрушку. Они рисуют много разных игрушек, не могут вспомнить, какая была любимая, какая была первая. Некоторые просто говорят: «А у меня любимых нет, у меня всего много». Наверное, действительно слишком много, так всего много, что не успевают они это ни полюбить, ни запомнить.

Название некоторых рассказов напрямую задает тему стилизации. В других рассказах тему приходится немного переиначить, например, по рассказу «Рыцари» мы сочиняем о том, как поздравляли маму с 8 марта, по рассказу «Синий кинжал» — о друге, прочитав «Удивительный день», вспоминаем любимые игры и т. п. А рассказ «Зелёнчатые леопарды» задает тему хороших и плохих болезней. О болезнях.

Меня не ругают, если я ударюсь или порежусь. Наоборот, жалеют. Когда я ногу сломала, мама даже плакала, и папа тоже. А нарисую я, как кошка болела. У неё был грипп, и хвост спал к ногам задним. А хороших болезней не бывает, все плохие: грипп, ветрянка, кашель. (И., 6 лет.) Кашель — замечательная болезнь Можно соплями хоть всю стену измазать, ведь когда кашель, тогда и насморк. Они вместе возникают. (Н., 6, 5 лет).

Я почти никакую болезнь не люблю. У меня была болезнь — реакция. Нарисовала, как я болею кашлем и соплями. Это я сижу дома, болею, у меня кашель. У меня почти никакой кошки и собаки нет. (А., 6,5 лет.)

Многие реалии быта пятидесятилетней давности нашим детям неизвестны, поэтому перед тем, как читать рассказ детям, надо с пристрастием поискать в нем все возможные непонятности. Хорошо бы заранее продумать, как объяснить, что такое коммунальная квартира и пионервожатая, в каком виде продавали в магазине куриц и что с ними надо было делать, рассказать о походах всем классом в кино и о том, что такое для взрослых и детей были запуски первых космических кораблей. Только когда понятно каждое слово в тексте, осмыслена каждая ситуация, тогда воспринимаются все нюансы и оттенки юмора, и иронии, и авторского отношения к героям, к происходящему.

Отсмеявшись до слез ( это буквально) над рассказом «Куриный бульон», мы начинаем вспоминать, кто и каким образом в своей жизни маме помогал.

Как я маме помогал

Я когда-то утром готовил блины. Замечтался об эклерах. И через одну секунду весь блин бы сгорел. И вот микроволновка работала, я сгущенку положил, и крышка лопнула. А я ещё был в пижаме. Я взял муку и добавил в блины, и сталь гораздо легче печь блины. Потом добавил чуть-чуть сахара, подумал, что маме и папе будет хорошо. Добавил я сахара, полил молоком сгущенным и сделал пирог. (Т., 8 лет.) Я маме помогаю. Первое: я маме иногда мою посуду. Второе: пылесошу иногда пол в квартире. Иногда мне не хочется, иногда просто так помогаю, а иногда мама просит. Мама говорит потом: «Молодец!» (В., 6,5 лет.)

Это все были рассказы, где осмысливалось настоящее, вспоминались и заново переживались прошлые события. Но есть у Драгунского один рассказ, который позволяет представить себя в будущем, себя — возможного, себя — взрослого. Рассказ называется «Бы», и в нем Дениска представляет, как бы он себя вел, если бы все на свете было устроено наоборот: дети были бы во всех делах главные, и взрослые должны были бы их слушаться. Мы расширяем тему, называем свои рассказы «Если бы...», подразумевая, что можно сделать, если бы я стал взрослым, если бы я все мог. Конечно, я рассчитывала на то, что дети сочинят о тех возможностях, которые есть у взрослых, но нет у детей, об исполнении желаний. В каком-то смысле это так и получилось. Но мечты касались, главным образом, изменения отношений с родителями (что повторяет фантазии Дениски), т. е. выйти за пределы темы дети не захотели.

Если бы...

Если бы я была такой же, как и мама, такая же главнокомандующая, хоть и маленькая, я так же бы и командовала мамой, папой, бабушкой, Алей, Денисом, Тёмой и всеми остальными. Я бы так и сказала им всем: «Иди зубы чистить, а потом в кровать, да, и комнату убрать не забудь. И пижаму надеть! Чтобы лучше запомнить — ЗКП: зубы — комната — пижам». Или бы, например, говорила: «Марш в ванную!» И они бы все пошли... Ещё бы я говорила с подружками, а маме говорила: «Не вмешивайся, это неприлично, я этого не люблю». (В., 6,5 лет.)

Если бы я был большим, как родители, а мама и папа были маленькими, как я, то я бы их любил, уважал и никогда бы не ругал за ошибки. В школе бы не кричал на них. И всегда любил. (Г., 7 лет)

Некоторые рассказы мы просто читаем и обсуждаем. Наличие нескольких точек зрения, наличие свободного пространства, в которое как бы приглашается со своим взглядом читатель, включает ребят в свободное обсуждение. То, что у взрослого богаче жизненный опыт, больше знаний и умений совсем не означает, что он более тонко, чем ребенок, чувствует, глубже переживает, что у ребенка меньше стремления к пониманию и постижению происходящего или у него не возникает собственных мыслей. Ребенок обладает таким же правом голоса, правом высказывать своё отношение, свои мысли, как и взрослый участник диалога. Они абсолютно равноправны. Только при такой диспозиции возможен макродиалог, в котором и происходит понимание, а не вкладывание в голову ребенка суммы сведений и оценок, которые ему (по разумению взрослого) надлежит усвоить. И только при таком диалоге ребенка и взрослого становится возможным другой диалог — между читателем и героем произведения, когда литературный герой становится тем другим (со своими взглядами, мыслями) необходимым читателю собеседником. И многие рассказы В. Драгунского дают пространство для такого диалога.

Казалось бы, простой вопрос: «А вы бы поменяли самосвал на светлячка?» (рассказ «Он живой и светится...», где отчаявшийся от тоскливого ожидания мамы Дениска, после небольшого торга меняет свой новый долгожданный самосвал на светлячка в спичечной коробке) сразу включает детей в диалог — друг с другом, с героями рассказа, со взрослым.

— Конечно, поменял бы. Он же совсем одинокий был с самосвалом. А светлячок живой. И Дениска поменял и стал не такой одинокий. Они потом вдвоем со светлячком маму ждали. (Автором поддерживается и развивается позиция Дениски.)

— Нет. Самосвал — это же вещь настоящая, а не букашка какая-то, пусть даже блестит. (Это голос ребенка, разделяющего взгляд Мишки и отчасти денискиной мамы. Интересно, что сама мама Дениски занимает двойственную позицию, называя светлячка и «червячком» и «волшебством»).

— Как же можно отдать, ведь это папин подарок. Что он папе скажет, как он его подарок отдал? (Это новый заход в диалоге — как можно нарушать порядок, как можно «предать» папу?)

— Я бы не поменял, ведь он так мечтал об этом самосвале! Сколько мечтал! (В этом восклицании прорываются мечты самого автора высказывания).

— А я не знаю, может, поменял бы, а может, и нет. Ведь самосвал новый, папин подарок, хотя он даже не живой, а светлячок живой, почти друг. (Вот он — внутренний спор с самим собой).

И действительно, за каждым стоит своя правда, но главное, что у каждого есть право высказать свою правду и попытаться понять правду другого. Каждый остался самим собой, но понял, что есть и другие правды. И то, что Дениска поменял такой замечательный долгожданный самосвал на червячка в коробочке, на эту маленькую живую звездочку, это его, Денискина, правда.

А некоторые рассказы просто читаем, не рисуем, не обсуждаем. После чтения «Девочки на шаре» на единственный вопрос: «Про что рассказ?», тихо выдыхают, как бы боясь спугнуть: «Про любовь».

К концу года у каждого собирается целая книга, которая получает название по имени автора: Ксюшины рассказы, Димкины, Андрюшины. Были сочинены «Смешные рассказы», «Про меня», «Самапросебя», «Моя жизнь». У каждого получается книга о своей жизни.

Ребята рассматривают обложки «настоящих» книг, выясняют, что должно быть указано (имя и фамилия автора, название, год и место издания), придумывают оформление. Книги сшиваются и торжественно вручаются детям на последнем занятии. При этом необходимо предупредить родителей, что читать эту книгу они могут, спросив разрешения у автора. Если же вдруг найдут в текстах какие-то неприятные для себя откровения, необходимо отнестись к ним как материалу для осмысления, не укоряя автора.

В этой книге из разрозненных картинок своей жизни, из отдельных фрагментов ребенок собирает образ себя. В настоящее втягиваются, актуализируясь, прошлые воспоминания и переживания, планы на будущее. Все стягивается в одну точку — точку Я. Более того, воспоминания, переживания, размышления. Выстраиваясь в рассказ, устроенный по законам жанра, эстетизируются, становятся уже не просто фактом биографии, но начинают жить как самостоятельное произведение, нередко становясь на время любимой книгой ребенка.

1. Смирнова Е. О. Психологическая помощь в организации информационной среды ребенка (игрушки, фильмы, книжки). http://www. psytoys. ru/index. php? option=com.

2. Смирнова Е. О., Гундарева О. В. Состояние игровой деятельности современных дошкольников.// Психологическая наука и образование. 2005. — № 2. — С.76-86